Дневник 1965 г.

Вечер 26 июня 1965 года, на даче у А.C.Васильева.

Присутствовали: жена и сестра С.А.Васильева, А.А.Жаров, С.В.Смирнов с женой Галиной Николаевной, А.Д.Коптяева, Перцовы В.О. и Н.Б., подруга жены Васильева Ирина и сестра жены Нина. Присутствовал Н.Н.Воронов главный маршал артиллерии. Он рассказывал:

Мы допрашивали Паулюса вместе с К.К. /Рокоссовским/ в избе, где мы жили. Очень много людей стремилось присутствовать на допросе - жур­налисты, товарищи военные, писатели. Я всем отказывал. Особенную на­стойчивость проявил Н.Е.Вирта. Ему удалось проникнуть через все ограж­дения. Часовых он устранял говоря:"Я писатель. Я обязан присутствовать при допросе." Только на пороге избы он столкнулся с моим ад'ютантом, полковником Метелиным. Метелин буквально сбросил Вирту с порога, взяв его за шиворот, потому что тот силой пытался отстранить Метелина и войти в избу. При допросе присутствовали только двое - один из них был Кармен. С ним я был знаком еще по испанской воине. Ему удостове­рения не потребовалось.Я его знал лично, он нас снимал. Один из снимков был напечатан в свое время в «Правде» на первой странице. Другим человеком был Агеев, заместитель министра Вооружений Устинова, он прилетел к нам из Москвы и услышал, что предстоит допрос Паулюса и пристал ко мне:"пустите, да пустите. Мы вам такое хорошое вооружение поставляем, а вы не хотите мне показать Паулюса". я всячески отнекивался, ссылаясь на то, что разговор будет деловой, что нельзя будет об'яснить почему здесь присутствует еще одно лицо. Но Агеев мне сказал:"Пустите хоть в щелку поглядеть из соседней комнаты, там, где вы спите." В щел­ку я ему разрешил. Привозят Паулюса. Он вошел в дверь согнувшись. По- том, в комнате распрямился и поднял руку в фашистском приветствии. Это человек очень высокого роста, выше меня. Вероятно около двух мет­ров. Худой. Пожилой. Серьезный, Начался допрос:

Вы говорили с ним по-немецки? - спросил я.

- Нет. Допрос велся через переводчика. Первый вопрос, который я и К.К. ему задали, сводился к следующему: мы попросили его отдать приказание о капитуляции группы немецких войск, окруженных в Северной части Сталинграда. Мы думали, что там около 10 тысяч немецких солдат и офицеров. Но разведка наша работала плохо. Впоследствии мы только одних пленных взяли в этой части города больше 35 тысяч. На наш воп­рос Паулюс сказал: «Приказ о капитуляции дать не могу.» «Почему?» - спросил Рокосовский. «Потому,- ответил Паулюс,- "что приказание коман­дующего, находящегося в плену, недействительно.» «Да, но Вы все-таки попытайтесь дать такое распоряжение»,- сказал я.- "Ведь там же ваши лю­ди, измученные люди. Они обречены. Вы - это, надеюсь, хорошо понимаете. Будет много ненужных жертв." "Я жалею немецких солдат и офицеров",- от­ветил Паулюс, - "но ничего сделать не могу. Обратитесь непосредственно к их командующему." Паулюс назвал имя генерала, которое я сейчас вс­помнить - не могу. "Этот генерал на-прямую связан с Берлином" добавил Паулюс. В подвале универмага, откуда мы взяли Паулюса, в комнате, в которой он находился и в комнате начальника штаба генерала Шмидта, упрямого фашиста, было много телефонов. Возле длинной кровати Паулю­са, которая стояла за шкафом /а в шкафу лежали гранаты/, тоже стояли телефоны. В соседней комнате было пианино, на нем тоже стояли телефо­ны и светильник, сделанный из орудийного патрона. А дальше, в коридо­ре и в той части подвала, которая была защищена от орудийного об­стрела, сплошь стояли офицеры. Их было более двух с половиной тысяч.

    Они стояли прижавшись друг к другу, потому что места не было, чтобы можно было сесть. Так они простояли несколько дней, в страшной духоте. Из комнаты Паулюса был лаз наружу и он просил, чтобы машину за ним прислали к этому лазу, куда его и провели.                                                                                      •

Мы задали Паулюсу еще несколько вопросов чисто военного характе­ра. Потом мы ему задали вопрос относительно раненых и пленных. Мы ему сказали, что немецкие врачи сбежали и бросили на произвол судьбы не­мецкие госпитали, устроенные в разных подвальных помещениях, что это затруднит выполнение его просьбы в первую очередь оказать помощь ра­неным. В заключение мы задали такой вопрос -  «Как вы себя чувствуете? И какой режим питания вы хотите себе установить?" Этот вопрос Паулю­са удивил. «Я себя чувствую..." тут Паулюс запнулся, подумал и продол­жал "хорошо. Никакого особого режима питания для меня устанавливать не надо. я очень прошу вас позаботиться о питании солдат к офицеров. Мно­гие не ели несколько дней."

Весь допрос продолжался недолго, около 40 минут. Мы выяснили воп­рос о размещении войск и прочие чисто военные вопросы. Москва нас очень торопила подсчитать количество пленных. Мы показали 90 тысяч, но прак­тически их было гораздо больше. В последующие дни этих пленных "под­брасывали" другим фронтам. Под Воронежем дела тогда шли туго и в свод­ках указывали "наших" пленных: то 3, то 5 тысяч. Это из числа, что бы­ли еще в Сталинграде. Когда Паулюс уходил, он также поднял руку в фа­шистском приветствии, как и при нашем знакомстве. Когда он вошел в комнату, то попросил переводчика назвать нас. Фамилии он знал раньше, но, естественно, нас не видел. Это был первый за 200 лет фельдмаршал, взятый нами в плен. Между прочим, Паулюс не принял нашей делегаций по переговорам о пленении, которую возглавил сначала старший лейтенант. Сказал, что этот чин его не устраивает. Мы уважили просьбу фельдмаршала, послали ему другую делегацию, во главе которой поставили полковника, но, увы, еврея.

Некоторые генералы застрелились. Паулюс остался жить. Но в Герма­нии, я имею ввиду главным образом ФРГ, ему не могли простить, что он остался жить. Его семья, его сын отвернулись от него. Он умер 3 года тому назад в ГДР. Я больше никогда не видел Паулюса. Тогда у меня не было времени. Я был слишком занят. А позже не пришлось.

История с Паулюсом до сих пор продолжает занимать людей. Недавно меня расспрашивал о Сталинграде шах Ирана Реза Пехлеви. Ему сказал Ко­сыгин, показывая на меня: "Вот, он наш главный пушкарь. Он вам все и расскажет." Я рассказал шаху о сталинградской битве со многими подроб­ностями. Когда я ему назвал число в несколько тысяч орудий, которые били там по врагу - он был потрясен.

- А вы знаете, Ваше величество, сколько у нас было орудий, когда мы брали Берлин? Для сравнения я приведу вам такую цифру. В прошлую мировую войну у французов и англичан с одной стороны и у немцев с другой насчитывалось 28 тысяч стволов, считая по 14 стволов на каждую сторону. Так вот, у нас во время взятия Берлина одновременно палили 41 тысяча с лишним орудий."